Моё новое эссе "Конец объекта".

Wed, 31 Aug 2011 04:19:34 -0800

Конец объекта

Подобно любому объективному процессу, искусство представляет собой поток энергии, который имеет свое начало, некую протяженность и окончание. Этот поток так же имеет собственное зачатие, рождение, детство, юность, зрелость, старость и наконец, смерть с последующим разрушением тела. Его движение и развитие можно представить в виде синусоиды с отправной точкой из нуля, которая идет вверх, к своей кульминации развития - апогею - а затем спускается обратно вниз к нулевой отметке. Манифестация синусоиды является из пустоты и по истечению заряда силы исчезает в ней же, после чего, подобно новому вдоху, даёт новую жизнь следующему, бесконечному своему внешнему проявлению. Этот принцип универсален, он лежит в фундаменте, как глобальных, так и локальных этапов эволюции; он включает в себя все энергетические потоки в осознаваемой вселенной, одним из которых является поток сознания социума и сопряженного с ним художественно-исторического процесса. При этом, сам художественный процесс, будучи неотделим от эволюционного процесса развития сознания общества, движущегося в том же манифестирующем ритме, служит инструментом рефлексии самого общества и является при этом двигателем развития новых мировоззренческих парадигм. Таким образом, весь исторически обозримый художественный процесс может быть представлен как один из бесконечного множества тысячелетних циклов в цепи ему предшествовавших и новых будущих бесчисленных, ему последующих. Это движение безначально и будет продолжаться бесконечно так же, как вечная вибрация жизни, как вдох и выдох, как биение сердца, как прилив и отлив, как день и ночь… до конца бытия и до нового его начала. Сила развития и продолжения, символизирующей имманентность бытия синусоиды, приходит из нулевой точки, которая всегда неизменна. Ноль, будучи цифрой обозначающей отсутствие или небытие, в данном смысле служит символом Абсолютной Трансцендентности единственно неизменяемой временем.
Старт такого процесса всегда конструктивен, так как любое начало не может начинаться с разрушения. Это означает, что искусство в его юности, в своей отправной точке может быть только конструктивным и только духовным, так как в этом состоянии оно всё ещё очень близко к Абсолютной Трансцендентности так же, как начало синусоиды близко к нулю. И даже если искусство всё ещё не стало технически развито, оно здорово, целостно и имеет огромные потенциальные возможности роста. Такое искусство мы видим в раннем творческом цикле данного человечества в росписях пещер Альтамиры и Ласко, в скульптурных работах «Венера Виллендорфская», «Венера из Костёнок» и др. В ту эпоху сознание человека было целостно магическим; в нём не было разделения на независимые сферы деятельности. Наука и магия, искусство и быт были частями не расщеплённого, единого мировоззрения. Дошедшие до нас произведения всё ещё грубы по своей технологической обработке, но уже в их пластическом решении можно легко заметить наличие некого способа стилизации и присутствие художественного языка, что говорит о коммуникативных и нарративных задачах, как чертах изначально присущих искусству. Сутью же действия первейшего искусства, всё ещё чистого от концептуальной «чистоты» и всё ещё свободного от ментально сконструированной идеи «свободы», стала мистическая суггестивность. Её мистический аромат ощущается во всех образах архаического творчества наших далёких предков. Истинные задачи здорового искусства были заложены в него вместе с его же возникновением; всякая последующая подмена его сути говорит лишь о вмешательстве внешних болезнетворных сил или о его естественном распаде.
В качестве примера высшей точки синусоиды, как точки совершенства технических навыков в изобразительном искусстве, а вместе с тем и момента созревания человеческой личности, которая, пребывая в телесно душевной гармонии, всё ещё не потеряла связь с духовным, мы, вероятно, можем отметить эпоху, стартовавшую в период Эллинизма, продлившуюся в эпоху Возрождения и закончившуюся с концом барокко.
Весь период развития социума и отражающего его художественно-исторического процесса часто имел очень яркие эволюционно-инволюционные особенности, все шло своим естественным чередом и возможно продолжалось бы невероятно долго, пока нормальный процесс общей эволюции вдруг не застопорился и как следствие, не был взорван революцией.
Стагнация развития вызывается пустотой формул, предлагаемых обществу его вождями, и является причиной либо духовной смерти, либо последующего революционного прорыва, но глобальный поток живой энергии, идущей по обозначенной выше, графической форме синусоиды, не остановить. Чем сильнее сопротивление развитию, тем сильнее напряжение и мощность взрыва.
Человечество взрослело, его Архаическая личность вызревала, обретая новые черты. Кроме того, базирующееся на эффекте эго новой школьной образованности, европейское "Просвещение" стало катализатором нового гражданского самосознания и фактически создало совершенно новую форму социума за весь обозримый исторический период. Впервые простой человек получил возможность стать ( и часто стал ) более «образованным» чем жрец, священник, князь или царь. Теперь личные выводы и действия «образованного» индивидуума могли отличаться, идти вразрез и быть в гораздо большей степени развитыми, чем те которые исповедовала иерархия государства и церковь. Если в прошлом это было судьбой отдельных лиц, таких например, как Галилео Галилей, Леонардо да Винчи или Николай Коперник, то теперь самые широкие массы увидели возможность для собственного независимого действия, основанного на собственных выводах. С тех пор характер процесса развития полностью изменился, а вместе с ним изменилось и очертание траектории, описываемой ранее синусоиды. Можно сказать, что на этом эпоха Пре-Модерна в обозримой истории мира белого человека закончилась и новый "образованный" европеец обрёл новые качества, условно независимые индивидуалистические : "волю" и "разум". Вряд ли в революционной эйфории кто-то догадывался, что внешнее «образование» в первую очередь образовывает человеческое тщеславное эго, и либерализация внешнего не ведёт к настоящему познанию и Освобождению в духовном, внутреннем. В то же время власть монархов закостенела и выродилась; лидеры народов, когда-то бывшие всего лишь «первыми среди равных», стали считать себя их хозяевами и потеряли всяческую живую связь с широкими массами. Тем временем церковь, к сожалению, так же не осознала собственной обусловленности, приняв роль и свою позицию в мире за нечто абсолютное. Клирики не нашли сил для осознания того, что не только их повсеместное, очевидное всем лицемерное не следование, проповедованным ими же самими моральным основам, вызывает массовое негодование. Сама средневековая конвенциональность знаково-иконографической системы канонов уже тогда стала неким оскорблением «просвещенного ума», а её непререкаемость и некритикуемость стала основой для Нигилизма, распространённого с тех пор уже на все, имеющее хоть какой-то церковно-канонический статус и привела к Якобинству. (Кстати, его полную проекционную, самоповторяющуюся, как во множественных зеркалах, форму: Нигилизм Нигилизма, Нигилизма итд , мы сегодня наблюдаем в Пост-Модернизме) . Уже в тот самый момент вместо ретроградкой позы, церковь была обязана услышать сигнал повзрослевшего народа, осознать окончание определённого цикла собственного развития и перейти к новой форме взаимодействия с обществом и новым методам его окормления. Известно, что негативное ( Апофатическое) богословие Православной Церкви ( а в Католической : via negativa) почитается высшим. Негативизм Нигилизма, в полной мере выразивший критическое отношение нового учёного ума эпохи Модерна и ведущий к полной секуляризации и десакрализации, логически не преодолевается никаким позитивным утверждением. Он должен был быть парирован так же только негативным методом, но возвышающим его до Трансцендентных высот, то есть путём Апофатического Богопознания через созерцание. Таким образом конвенциональный негативизм Нигилизма, ведущий к всеобщей "Деструкции" ( сегодняшнего дня) неминуемо потерпел бы крах перед уводящим в Абсолютное Горнее запредельного, наидуховнейшим негативизмом Апофатизма. В это же время традиционная позитивная форма, использующая Катафатическую онтологию в пространстве храма и монастыря, должна была бы остаться делом монахов, путём священной концентрации и Умного Делания. Кроме того, храмовая служба должна была бы вернуться в состояние полу-секретности Первохристиан. Церковь, как институт священства должна была бы стать клубом званных, особо посвящённых, избранных. Всё это защитило бы её от дальнейших, губительных проблем, связанных с секуляризацией, этатизацией и конформизмом.

Увы, этого не произошло. Как государство, так и церковь решили закрепиться на комфортных для себя феодальных позициях, и с тех пор «просвещённый человек» уже не стал мириться со старой традиционной системой спускаемых по властной вертикали ценностей, критически относился к самой форме государства, как его проекции.
Первый звонок, возвещающий о результатах «революции сознания» уже прозвучал на эшафотах и гильотинах во время английских и французских государственных переворотов, и был немедленно отражен в искусстве. Мы можем слышать его эхо в картинах Делакруа, Жерико и в трагических темах работ Гойи. Новой яркой особенностью менталитета того периода стал массовый эйфорический невроз и романтизм в отношении к новой социальной реальности. Кривая синусоиды неуклонно шла вниз к своему распаду и концу; искусство стало отделяться от своего сакрально-религиозного свойства вместе с отделением церкви от государства, сознание продолжало терять свою целостность.
Романтизм стал новой очаровывающей реальностью нового, «освобожденного», «просвещённого» человека». Экстатический невротизм, появившийся в этот период в искусстве, отражал новое состояние человека, обретшего новую форму эго с его новыми социальными, до того не ведомыми ролями. Конвенциональное, преимущественно материалистическое школьное образование сформировало новое мировоззрение, в котором религия, естественно получила очень мало места. С тех самых пор в среде «образованных», «прогрессивных» лиц, назвать себя «верующим» или хуже того «воцерковленным» - почти автоматически означает обозвать себя невеждой и мракобесом, а так же быть заподозренным в симпатиях к власть-предержащей тиранической спайке церкви и уже десакрализированного государства.
Чувствуя опьяняющую экзальтацию от либерализации собственной «воли», в то же время «новый человек» вдруг стал подсознательно ощущать опасность отрыва от Трансцендентного, Божественного в своей собственной душе. То были первые шаги «блудного сына» по пути духовной аберрации и не только в социальном развитии, но и в искусстве. Так, в результате ретроградного упорства и противодействия развитию в лице монархий и церкви, а с другой стороны искусственного переворота сознания, инспирированного агентами «Просвещения», началась эпоха большого Модерна.
Уже очень скоро одним из результатов первой мировой войны стало разочарование в романтическом идеализме «нового человека». Некоторые мыслители, властители дум послевоенного поколения, видя миллионы убитых, искалеченных и страдающих по всей Европе, пришли к разочарованию в ценностях просвещеннческого Романтизма и выразили своё циничное сомнение в потенциале его основополагающей парадигмы. Их реакцией стало полное неприятие всего того, что было даже малейшей связи с романтическим, идеалистическим, чувственным, в котором они видели корень зла. В 1925 году, испанский либеральный философ Хосе Ортега и Гассет (1883-1955) написал и публиковал эссе «Дегуманизация искусства». Несмотря на то, что эта работа может быть легко расценена, как тенденциозная спекуляция на тему о текущих художественных процессах, она, тем не менее, фактически стала программой для последующих поколений модернистских художников, вплоть до нашего времени. Итак, он провозгласил, что «не-трансцендентность», «дегуманизация», «стремление понимать искусство как игру, не более того», «избежание изображения естественных форм», «глубокая ирония» , стали основными постулатами «нового искусства». Так же было заявлено, что чем менее изображенный человек выглядит как мужчина или женщина, тем более свободно «новое искусство» от «гадкой и утилитарной иконной эмоциональности». Он назвал «новое искусство» новым «иконоборчеством», борьбой против сакрализации «образа». Кроме того Ортега и Гассет сетовал и жаловался, как восприятие некоторых особо интеллектуальных участников художественного бомонда утомилось от «мелодрам традиционного старого искусства» и это в то время, как оно то и дело «бесчестно» провоцирует зрителя на плач и смех, или на «полу-утилитарные чувственные удовольствия». Ведь, как он заявил, обычный не про-модернистски настроенный зритель «из ограниченных масс» страшно туп и «не делает принципиального различия между эстетическим наслаждением и эмоциональным опытом, который он получает в повседневной жизни». Кроме того, что он объявил о критериях определяющих «новое искусство», он раз и навсегда поделил мировую художественную аудиторию на две части. Одна из них была названа «лошаками несмысленными», то есть людьми второго сорта, теми которые не принимают и якобы не понимают элитарного, дегуманизированного, не-трансцендентного, глубоко ироничного, избегающего изображения естественных форм, «нового искусства», а другая – обладателями семи пядей во лбу: царственночёрноквадратное, глубокоинтеллектуальное высоко элитарное общество.
Однако, при прочтении сего эпохального эссе, действительно нельзя отделаться от возникающего чувства иронии, которая вызывается многочисленными передёргиваниями автора. По-настоящему изумительным трюком Ортеги и Гассета стало то, что он использовал Библейское высказывание (Псалтирь 31; 9) "Не будьте как конь, как лошак несмысленный, которых челюсти нужно обуздывать уздою и удилами, чтобы они покорялись тебе", говорящее о тех, кто подобно животным не в состоянии понять духовных истин, как раз против духовно настроенных, чувствительных и эмоционально восприимчивых, открытых Трансцендентности. В его извращенном, перевёрнутом мозгу не возникло и тени сомнения в том, что Писание говорит как раз о противоположных им, - личностно расщеплённых, духовно помрачённых, нигилистических представителях «нового искусства» и его адептов. Ведь согласно пророку, как раз они – те самые «лошаки несмысленные»! Так Ортега и Гассет попытался подтвердить своё анти-духовное утверждение духовным! Это простенькое словесное манипулирование, высказанное напыщенно с явной целью сакрализации сакрально ничтожного, технически стало простой подменой понятий. Сделано это было гордым, но духовно невежественным, запутавшимся человеком, который ввёл в заблуждение не только себя, но и огромное количество художников и любителей искусства, ему последующих. Если мы когда-либо пожелаем найти пример помраченности порочного, но изворотливого человеческого ума, нам стоит вспомнить именно этот случай, хотя каждый раз при общении с адептами «совриска» фраза о «лошаках несмысленных» не заставит долго вспоминать о себе.
Так, исторически «новое искусство» Модернизма уничтожило любую возможность существования человеческого, да и вообще всего живого в искусстве, герметично закрыв собственный процесс в пределах границ примитивной либеральной диалектики, универсальным фундаментом которой является непросветлённое эго, отягощённое различными фобиями. Уже ни один луч жизни и света, связанный с эмоциональным или духовным опытом личности не смог проникнуть в это царство духовно мёртвых. Модернизм начал уничтожение искусства посредством пресечения любой возможности трансцендентности и закончил своё дело через тотальное разрушение Богом сотворённой природной формы. Будучи непосредственным участником культурной Холодной войны в лице созданного Американскими спецслужбами в 50-х годах «Контемпорари Арт» и воюя против своего идеологического врага Социалистического Реализма Советского Союза, отстаивавшего интернациональный гуманизм, он продвинулся до самых горизонтов пост-модернистского зазеркалья, замкнув общественный ум в затхлой комнате дегенеративной симуляции вторичного социального мифа, полностью отделив человеческое существо от живого общения со всей живой вселенной. Сегодняшний Постмодернизм представляет собой некую мертвую, ментально сконструированную механическую систему, предназначенную для нигилистической игры духовно помраченного ума пост-человеков, отвергших человеческую душу как ненужный старомодный хлам. Пост-Модернизм опустошает любой смысл, и даже номинально религиозное искусство, наложенное на его матрицу, при самых благих намерениях в целях религиозно политической адаптации «Современного искусства» теряет все свои качества из-за пресечённой трансцендентности и становится симулякром самого себя. Если нео-романтической или даже сакральной задачей Нео-Классицизма нацистской Германии и Соц. Реализма СССР было создание образа сверх человека, то конечным результатом Модернизма и Пост-Модернизма стал пост-человек.
Пост-Модернизм не возможен без цитаты оригинальных художественных озарений прошлого, так как Трансцендентный источник совершенно нового и вечно свежего творения закрыт. По своей сути он всегда вторичен и самоповторяясь, включён в бесконечное констекстуальное самоотражение симулякров так же, как если бы это был какой-то предмет, находящийся между двух зеркал. При таком положении поиск смыслов похож на гонку за горизонтом, линия которого существует только в иллюзии. Траектория упомянутой выше синусоиды подошла к концу. Пост-Модерн, рефлекторно создающий симулякр симулякра потерял собственную ироничность, игру, дегуманизировал и пост-гуманизировал внутренние отношения, деконструировал формы и смыслы, разрушил все табу и десакрализировав образ, пришел к Пост-Пост Модерну. По своей сути это конец объективного процесса развития, получившего направление «в никуда», действие которого будет остановлено в момент окончания энергетической подпитки. Конец искусства означает конец рефлексии социальных процессов развития и собственно, конец вида современного общества. Очевидно, что большой объективный цикл подошел к своему концу и нас ждут, как минимум, большие перемены. Но, как написано, Господь сохранит десять праведников Своих, и от того, сегодня любое из маргинальных общественных или художественных движений, сохранившее связь с Трансцендентным и не предавшим Его, имеет шанс возглавить авангард нового большого цикла. Как в выдохе содержится потенциал вдоха, а в отливе - потенциал прилива, так и в конце искусства есть основа и зачаток для нового художественного пространства, который станет искусством новой духовности, а его сознание станет сознанием нового дня.

Опубликовано на сайте: http://www.arcto.ru/modules.php?name=News&file=article&sid=1584

Paintings by Oleg Korolev - News

New work.

New work.

New work.

The art works review

Новая работа / A new work.

"Samsara Blues Experiment" CD was decorated with my work.

Пересвет, Ослябя, Пресветлый Мрак. / Peresvet, Oslyabya, Divine Gloom

Моё новое эссе "Конец объекта".

"Invisible College" 6th Edition

Новая работа / A new painting.